[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

Сварной шов тянулся по периметру. Верх, правая сторона, низ. На левой стороне баллон чихнул, пламя замигало, и я прижал сопло к металлу плотнее, выжимая последние капли топлива. Шов замкнулся. Неровный, грубый, с наплывами и кавернами, не для приёмки ОТК, но для того, чтобы удержать дверь от ударов изнутри, достаточно.

Резак погас.

И почти сразу по ту сторону двери ударило. Раз. Другой. Третий. Глухие, тяжёлые удары, от которых створка дрогнула, но сварной шов держал. Дверь гудела, вибрировала, и каждый удар отдавался в ладонях, которые я ещё не убрал с её поверхности.

Держит. Пока…

Я отступил от двери. Повернулся к группе. Четыре лица в лучах наствольных фонарей, бледные, потные, напряжённые. Фид тяжело дышал, на его щеке розовела свежая царапина от осколка кафеля. Кира перезаряжала винтовку, не глядя на руки. Док прислонился к перилам и вытирал лоб рукавом, размазывая грязь и пот. Гризли стоял чуть в стороне, прижимая ладонь к подсумку с дисками, как скупец прижимает кошелёк.

А ниже, за их спинами, в темноту уходила лестница. Индустриальные металлические пролёты, решётчатые ступени, перила из стальной трубы, покрытой ржавчиной.

Путь наверх отрезан. Позади нас заваренная дверь и орда бессмертных тварей. Позади них ещё одна заваренная дверь и зал с сотнями коконов. Позади зала тоннель с баррикадой мертвецов и взорванный вход, подпёртый обломком валуна. Четыре слоя стали и камня между нами и солнечным светом.

Билет в один конец.

Я посмотрел вниз, в черноту лестницы, и чернота посмотрела на меня. Хорошо хоть ничего не сказала.

— Пошли, — сказал я.

Мы начали спуск.

Бетонные стены, ржавые перила, пыль на ступенях, кабели вдоль потолка. Фонари освещали серое и рыжее, и единственным звуком были наши шаги по решётчатому металлу, гулкие, ритмичные, эхом уходящие вниз и возвращающиеся оттуда искажёнными, как будто внизу кто-то повторял за нами.

Потом стены начали меняться.

Бетон стал тоньше. Между блоками проступал природный камень, тёмный, слоистый, с прожилками кварца, которые поблёскивали в свете фонарей, как иголки.

Затем бетон кончился совсем, и стены стали каменными, грубо вырубленными в породе, с характерными следами отбойного молотка и буровых коронок. Мы спускались ниже уровня шахтной крепи, в породу, которую человек копал, но не обустраивал.

Вскоре появилась слизь.

Сначала отдельными пятнами, тонкими плёнками на камне, похожими на чёрную плесень. Потом пятна сливались, расширялись, и к десятому пролёту стены были покрыты сплошным слоем чёрной биомассы, толстым, блестящим, пульсирующим. Я провёл рукой по перилам и отдёрнул, потому что металл под ладонью был тёплым и влажным, обтянутым плёнкой органики, как кожей.

Здесь слизь была другой. Живой. Активной. Она двигалась. Медленно, еле заметно. Слизь дышала, пульсировала, и если приложить ладонь к стене, можно было почувствовать ритмичное сокращение, как пульс огромного спящего существа.

А потом я увидел жилы.

Толстые, в руку толщиной, тёмно-багровые тяжи, которые проходили внутри слизи, как кровеносные сосуды внутри тела. Они тянулись по стенам сверху вниз, разветвлялись, соединялись, образуя сеть, и по ним двигалась жидкость.

Я выключил фонарь. Остальные сделали то же, один за другим, и наствольные лучи погасли, но темнота не пришла. Вместо неё мир окрасился в красное. Тусклое, неровное, пульсирующее свечение, которое шло отовсюду, от стен, от потолка, от пола, от каждой жилы и каждого сгустка биомассы.

Улей светился сам. Нутро живого организма, внутри которого мы спускались, как микробы в чужом теле.

Температура росла с каждым шагом. Я чувствовал это даже через охлаждающую систему «Трактора», которая работала на пределе, отводя тепло от мышечного каркаса. Воздух стал густым, влажным, осязаемо плотным, как в бане, только баня не пахла серой.

На визоре один за другим выскакивали алерты.

[КРИТИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: СЕРОВОДОРОД. КОНЦЕНТРАЦИЯ: 87 PPM]

[ОБНАРУЖЕНЫ: СПОРЫ НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННОГО ОРГАНИЗМА]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ДЫХАТЕЛЬНЫХ ПУТЕЙ]

Шипение клапанов. Тихое, механическое, на шее «Трактора» и на шеях остальных аватаров. Встроенные фильтры дыхательной системы активировались автоматически, перекрывая внешний забор воздуха и переключаясь на внутренний рециркуляционный контур.

Воздух в лёгких стал чище, прохладнее, с лёгким привкусом активированного угля при выдохе, и запах серы ушёл на второй план, приглушённый фильтрами до фонового уровня. Досадно, что базовая модель фильтров защищает только от крупных частиц.

Кашель раздался за спиной. Надсадный, мокрый, захлёбывающийся.

Я обернулся. Маленький троодон стоял на ступеньке двумя пролётами выше и кашлял, мотая головой, с открытой пастью, из которой тянулись нити слюны. Перья на загривке слиплись от влаги, глаза слезились, и каждый вдох давался ему с видимым усилием, со свистом, с хрипом, от которого меня передёрнуло.

Споры. Сероводород. Аватары имели фильтры, троодоны нет.

Я поднялся к нему. Присел на корточки. Шнурок ткнулся мордой мне в ладонь, горячей, мокрой, и из горла вырвался тонкий скулёж, от которого всё внутри меня сжалось.

У меня была бандана, запасная, свёрнутая в нагрудном кармане разгрузки. Серая тактическая ткань, плотная, дышащая, из тех, что используют как шейный платок в пустыне или как фильтр от пыли.

Я вытащил её, расправил. Отстегнул с пояса флягу, свинтил крышку и полил ткань водой. Вода впиталась, и бандана потяжелела, потемнела, пропитавшись влагой.

Шнурок смотрел на меня и не двигался. Доверие. Как у ребёнка, который позволяет врачу делать укол, потому что рядом стоит мама. Я обернул мокрую ткань вокруг его морды, закрыв ноздри и пасть, и завязал на затылке, между ушами, тугим узлом. Импровизированный респиратор. Не противогаз, но влажная ткань задержит споры и частично отфильтрует сероводород.

Шнурок мотнул головой. Раз, другой, пытаясь стряхнуть непривычный предмет. Ткань держалась. Он фыркнул через мокрую бандану, чихнул, тряхнул всем телом, от кончика носа до кончика хвоста, как собака после купания. Потом смирился.

Посмотрел на меня снизу вверх янтарными глазами, в которых поверх страха и дискомфорта читалось что-то, похожее на возмущение. Мол, серьёзно? Ты обмотал мне морду тряпкой?

— Терпи, — сказал я. — Внизу будет хуже.

Он чихнул ещё раз, с такой силой, что чуть не упал. Потом прижался к моей ноге, бок к голени, привычным жестом, и мы продолжили спуск.

Группа возобновила шествие.

Гризли шёл впереди. После эпизода с дисками он вызвался идти первым, вероятно, пытаясь восстановить подобие репутации. Я позволил. Пусть идёт. Если внизу есть что-то опасное, штурмовой аватар с полным магазином примет на себя первый удар. Циничный расчёт, но на Терра-Прайм цинизм был синонимом выживания.

Я нагнал его на очередной площадке. Молча шагнул вплотную и положил ладонь «Трактора» ему на плечо. Тяжело, весомо, с давлением, которое заставило его остановиться и